В охватившем в 1920-е гг. все нерусские регионы страны порыве этнического самоутверждения и подъема национальных чувств касимовские татары в развитии своей культуры видели способ самоидентификации. Полная непростыми коллизиями в этот период борьба татарской общественности Касимовского уезда за самостоятельное существование своего национально-административного образования была тесно связана с апеллированием к истории некогда значимого Касимовского ханства.
Авторы — Альфия Галлямова, Ильнара Ханипова
Как касимовские татары спасали свою память
Обнаруженные в ГАРФ письменные индивидуальные и коллективные обращения в самые различные официальные инстанции часто начина-лись с характерной преамбулы, как, например, в письме жителя г. Касимов Кильдишева, направленного во ВЦИК РСФСР. Свое письмо, озаглавленное «Об одной забытой национальности», он начинает с подробного изложения истории образования Касимовского ханства, доказывая исконность проживания татар на касимовской земле, чем обосновывает правомерность существования Татарской волости в Рязанской губернии.
В послереволюционных условиях социально-мировоззренческой турбулентности энергичные действия татарской общественности г. Касимова по сохранению исторической памяти проявлялись в музейном сегменте. В открытом в начале 1920-х гг. Касимовском музее наиболее
оживленная работа велась Мусульманским подотделом. Главная заслуга в этом, как показывает анализ материалов касимовской газеты «Красный восход», принадлежала татарскому населению города, которое, чувствовало себя, судя по всему, выражаясь пафосно, вышедшим на авансцену
истории. В одном из номеров газеты в 1923г., к примеру, говорилось: «Редкий день в музей не поступают ценные пожертвования мусульман. Особенно щедро жертвуют мусульманские женщины».
В другом номере была опубликована благодарность Ивана Александровича Китайцева, в которой отмечалось, что уже через месяц после призыва к татарскому населению о пополнении фондов уездного музея, сделанного через касимовскую газету, 44 женщины-татарки сделали щедрое пожертвование музею.
Татарская молодёжь выбирает комсомольский билет
«Перековка» сознания
Проявляя уважение к великому прошлому, касимовские татары вовсе не цеплялись за ушедшее время. В новых реалиях они пытались найти свое место, в особенности это касалось молодежи. Весьма ценным камертоном, позволяющим понять настроения, предпочтения молодых касимовцев-татар, являются воспоминания Каюма Мухамеджановича Симакова, 1904 г.р., сделавшего головокружительную карьеру, завершив ее в должности Председателя Госплана Казахской ССР. Своим юношеским размышлениям о том, какой жизненный путь избрать, он посвятил в своей книге целую главу под названием «В комсомоле».
В тех размышлениях он исходил из того, что в молодом государстве все только начиналось, а пример отцов, чтобы сполна реализоваться, был неприемлем. До революции Каюм успел поработать и у дяди в Симферопольском ресторане помощником, сразу после революции он, как и многие татары, вернулся в деревню. И здесь, взрослея и наблюдая перемены, происходившие в социальной жизни, он, работая на благо семьи, стал искать другой интерес: «долго, мучительно долго путался в своих ответах, вступал сам с собой в противоречия». Сначала была мысль – укрепить свое хозяйство, сделав его обеспеченным, продуктивным. Обратил взор в сторону «буфетного дела», которое в годы НЭПа на короткое время получило второе дыхание у касимовских татар, славившихся до революции по ресторанно-гостиничной части.
Но в конце концов его прельстили примеры революционеров Абдуллы Тукузина, который стал секретарем Касимовского уездного комитета ВКП(б) и Валея Худайбердеева, секретаря партийной ячейки Татарского волостного управления. Молодой Каюм, подражая им, занялся самообразованием, читая газеты, интересуясь политической информацией, общаясь с комсомольскими активистами. Вскоре он решил стать комсомольцем. Интересно отметить, что в этом его поддержал и отец. Здесь хочется остановиться и подчеркнуть, что Мухамеджан Симаков, которому «новая власть не была по душе», желая своему сыну успешной реализации в жизни, посоветовал искать свой путь именно в формирующемся социально-политическом мейнстриме. «В 1923 году, – пишет К.М.Симаков, – в возрасте 19 лет, я стал комсомольцем, что определило мой новый образ жизни…».
Вступление в ряды комсомола определило жизнь многих представителей татарской молодежи. Организационное оформление ячеек РКСМ по Касимовскому уезду активизировалось в 1924 г. Тогда одновременно целая группа инициативных ребят из с.Царицино написала заявления в комсомол. Для организации и оформления ячейки в деревню был направлен инструктор. Вслед за царицынской была образована татарская ячейка РКСМ в с.Болотцы, которую газета называла самой молодой «по стажу» и срочно нуждающейся в руководителе.
15-я Касимовская уездная партконференция, состоявшаяся в 1929 г. отмечала, что в Татарской волости для работы среди национальных меньшинств имелись ячейка РКП(б) и две ячейки РЛКСМ. Судя по газетным сообщениям, они играли решающую роль в выполнении задач культурной революции. Комсомольцев направляли в деревни для проведения агитационно-разъяснительных работ. «Гиблицкие комсомольцы за культурную революцию на деле. А как другие ячейки выполняют эту задачу» – звучал заголовок газеты «Коллективист» за 30 августа 1930 г.
Члены комсомольской ячейки села создали красный уголок, кружок корреспондентов для стенной газеты и наладили ее выпуск, организовали футбольную и баскетбольную команды, регулярно проводили коллективное чтение газет для колхозников в обеденный перерыв и даже дважды устраивали коллективное купание.
А вот в с.Торбаево комсомольская ячейка, судя по газетной публикации, имела весьма скромные возможности для проведения общественной работы среди молодежи и, очевидно, не отличалась инициативностью, ставя требования перед местными властями, в выборной кампании которой проводила агитационную работу, об открытии школы крестьянской молодежи, увеличении затрат на избу-читальню и красный уголок, снабжения его радиоприемником.
Муллы отрекаются от сана: признания в газете
Борьба с религией
Прямо противоположной частью культурной революции являлась борьба с традиционной религиозной системой связи. Она рассматривалась как важное направление ликвидации культурной отсталости и формирования нового человека. Еще в январе 1918г. Советское правительство продекларировало свободу совести, приняв декрет об отделении церкви от государства.
Анализ тематики уездной газеты показывает, что антирелигиозная деятельность в отношении мусульман г.Касимова стала отчетливо проявляться в конце 1920-х гг. В это время газеты запестрели многочисленными заметками о борьбе с религией и религиозностью. Выступая против традиционной для мусульман Уразы и высмеивая сельчан, державших пост, характеризуя мечети как «контрреволюционные гнезда», под влиянием которых колхозники и бедняки заставляли держать уразу 10–13-летних детей («целый день голодать, а есть и пить по ночам»), современники констатировали, что за десятилетие советской власти среди татар Касимовского района начали рушиться религиозные устои.
Мечети – очаги дурмана, превращаются в очаги культуры. В районе Торбаевского сельсовета на родном языке работают кружки безбожников. Мечеть в селе Царицине волей большинства колхозников, бедняков и середняков, превращена в культурный очаг. В мечети происходят
ежедневные занятия детей и взрослых по ликвидации неграмотности на новом татарском алфавите. На мечети висит красный фаг. В Подлипках и Собакине также, как и Царицине, мечети превращены в культурные очаги. В Касимове волей большинства нацмен-татар одна мечеть также превращена в клуб.
Тесно связанная с внедрением нового сознания, культурная революция сопровождалась уничтожением традиционных повседневных ритуалов касимовских татар. Очевидец писал, радуясь успехам нововведений: «Это было там [,] где сравнительно недавно правоверные славили аллаха. Представители молодого татарского населения, кого еще мало исковеркал шариат и т.п. религиозные обрядности и обычаи организовали клуб. Клуб готов. На сцене учащиеся татарчата говорят о своей готовности перестроить старую деревню на новую, коллективную. […] Да, мы не сомневаемся в подрастающем поколении. Мы знаем, что оно всегда готово продолжить начатую работу их отцами».
Призывы к радикальной трансформации мировоззрения, формирование атеистических взглядов в обществе сопровождались мощным давлением на религиозных деятелей, вынуждая последних отказываться от своих позиций.
Так, бывший мулла Второй мечети г.Касимова Ф.Баширов через газету объявил о сложении с себя сана, «признавая», что «проповедуя религию, кроме вреда не приносил никакой пользы обществу».
Аналогичное письмо в редакцию прислал бывший мулла с.Подлипки К. Ширинский: «В течение 11 лет я носил звание муллы и отправлял связанные с этим обязанности религиозного культу при селе Подлипки. Но я убедился, что религия является по своему существу дурманом для народа. В настоящее время я не желаю более обманывать своих сограждан и бросаю сан муллы навсегда. Сложив с себя сан муллы прошу меня впредь в рядах обманщиков не числить».
Активизировалось давление и на учителей-татар, которые отказывались «по религиозным убеждениям от ведения антирелигиозной пропаганды» и не участвовали в работе кружков безбожников. Несколько заметок, собранные в одном из июньских номеров уездной газеты «Красный восход» под лозунгом «Учитель должен быть активным антирелигиозником», отражали события, происходившие в деревнях и селах. В частности, специальная комиссия из безбожников предлагала снять с педагогической работы учительницу Курбатову, отказавшуюся проводить беседы в кружке безбожников и редактировать антирелигиозную стенгазету.
Однако, подобные прецеденты в 1930-егг., когда антирелигиозная деятельность в сочетании с распространением репрессивных методов упрочилась, были невозможны. Сельская интеллигенция уже не могла покинуть так называемый антирелигиозный фронт, их в добровольно-принудительном порядке зачисляли в Союз Воинствующих Безбожников, участвовать в его мероприятиях. О характере этой работы можно судить по отчету на
конференции СВБ 1937г. Ахматовского сельсовета, в котором говорилось, что все члены СВБ прикреплены к участкам, регулярно выпускалась газета, проводились беседы на антирелигиозные темы, читка среди колхозников журнала «Безбожник». 20–23 ноября 1937г. прошла кампания антирелигиозных вечеров, где проводились беседы о вреде таких ритуалов как «ураза» и «Ураза-байрам». Они прошли в татарском клубе им.Нариманова, в сельских клубах Тарбаево, Шилино и Ахматово и избах-читальнях других татарских колхозов.
