Тут для нас особый интерес представляют легендарные данные о Кара Табын (Кара Газиз, Карача) бие и, по некоторым версиям родословных, его сыне Ахметшейх бие, а также внуке последнего или сыне Кара Табын бия Чулман бие.
Автор — Дамир Исхаков
«По рекам на лодках: как табынцы из Зауралья добрались до Мензелинска и Бирска»
Кара Табын бий – а его имя это явный эпоним – по одной версии, жил и умер на берегах Иртыша, а по другой, «бросив древние земли», переселился на берега реки Чулман, где у него и родился сын, названный Чулман бием. По поводу Кара Табын бия и Ахметшейх бия в родословных содержатся не вполне совпадающие комментарии. Так, про Ахметшейх бия говорится, что он под давлением своих дядьев с берегов Иртыша переселился к Миассу, где «основал юрт», но оставив там своего сына, затем поплыл по реке Чусовой в поисках земель и вышел к Чулману, дойдя до будущей крепости Перми. Туда он затем перевез своих детей, основал «юрт», там у него и родился внук, названный Чулман бием. Далее рассказывается, как эта группа переселенцев из Зауралья блуждала около Уханска (Оханск), переселившись в итоге к рекам Барде и Галичу, где они тоже основали «юрт». Вообще этот процесс поиска пустых земель оказался далеко непростым. Например, пока группа табынцев жила на землях будущей Осы (Усы), Чулман бий поплыл по Чулману, вышел к реке Тюй, дойдя на лодке до аула Сараш, где познакомился с главой аула по имени «Гэйнэ» (эпоним клана гәйнә), который оказывается тоже в свое время переселился откуда-то с востока. Так как Чулман бий хотел перебраться со стороны Усы (Осы, Осинска) к «деду» Гэйнэ, пришлось просить у них согласие на это. В итоге было получено согласие гайнинцев. Между тем, пока шло это передвижение, другая группа табынцев переселилась туда, где затем возник Бирск. Поиски земель в случае, когда речь идет об Ахметшейх бие (он как раз основал род иректе), содержат указание на то, что те, кто поселился в районе будущего Бирска, были его родственниками – Байкы бий и Балыксы бий. Контакты потомков Ахметшейх бия с их родственниками от Байкы и Балыксы биев поддерживались и позже.
Между тем, после смерти Ахметшейх бия его сын Абдал бий на лодке поплыл по Чулману и нашел пустые земли на реке Ике, там, куда в нее впадает речка Мелля. Абдал бий был еще жив и умер на берегах Барды, а сын его Чулман бий вернулся к Перми. Его же сын – Колман бий, перебрался к крепости Ухан, а вот уже его сын – Дурмен бий (имя – эпоним), переселился к крепости Уса, но все-равно впоследствии они оказались на землях у реки Барда, где был их отцов юрт. Так как тут было тесно, было решено переселиться на те земли, которые нашел Абдал бий – это территория Мензелинского уезда (см. выше), тут возникла группа «ялан иректе». А те, кто переселился в сторону Бирска, получили наименование «урман иректе». Земли их соседствовали с владениями родов кайпан, герей, оран (уран). По-видимому, переселений табынцев с востока на запад – в Приуралье, было несколько. Об этом мы узнаем из рассказа, содержащегося в генеалогиях родов кесе-табын и йомран-табын. В частности, про Эсэди бия, отстоящего от Майкы бия на четыре, иногда меньше поколения, сообщается, что двое биев – Эсэди и Шэкерле (Шүкәрле), связанных с родом курпеч-табын, «подчинялись в Сибирском юрте двум ханам – Ибаку и Шибаку из рода Сынгыза». Когда эти ханы захотели их убить, они на конях бежали и пришли вначале в Катайский иль (род катай), но те их не приняли и они ушли к Агидели, где около «нижней Уфимской Идели» встретили представителей рода минг (мең), от которых получили земли у о. Йыуала и о. Кыуганак, за что вручили им скот, породнились с ними и жили как предводители (батша) иля Табын. Во время жизни Эсэди бия приходили войной калмыки, из-за этого он со своими людьми перешел к реке Ай (Әй), где этот бий и умер, но могила его, согласно родословной, находилась на другой стороне Зая, выше устья Ика. Из его детей Акбирзе владел «юртом» вблизи от Уфы (на горе Акбирзе), придя в иль Йомран-Табын.
Если проанализировать содержащиеся в этих и других генеалогиях сведения, можно их ввести в определенные хронологические рамки. Так, относительно бежавших из Сибирского юрта двух биев – Эсэди и Шэкерле (Шүкәрле) уже ранее высказывалось предположение, что под ханами Ибаком и Шибаком, от которых те бежали, имеются ввиду Шибаниды Мухаммад-Шейбани хан (1451–1510), правитель Узбекского Улуса в 1500–1510 гг. и хан Ибрагим (Ибак), правитель Тюменского ханства между 1469–1495 гг., убивший деда Мухаммеда-Шейбани Абулхаир хана. В таком случае получается, что переселение группы табынцев из Зауралья в Приуралье во главе с отмеченными двумя предводителями (биями) могло иметь место во второй половине XV в., не исключено, в 1480-х гг. В связи с данной миграцией табынцев в Приуралье, не лишне будет указать на наличие у них скота, которым они расплатились с кланом минг за предоставление им земель, а также указание на побег биев Эсэди и Шэкерли верхом. В целом же этот эпизод мог быть связан с конфронтацией кочевых узбеков из Шибанидского ханства с Тюменским ханством во время правления там хана Ибрагима (Ивака).
Теперь о переселении из Западной Сибири в Приуралье группы табынцев, связанных с кланом Кара-Табын (эпонимический предок), его сыном Ахметшейх бием и сыном или внуком последнего Чулман бием (в некоторых родословных Чулман бий выступает как один из сыновей самого Кара Табын бия). Сюжетная линия родословных, имеющих отношение к роду кара-табын, довольно разнообразная и указывает на целый ряд последовательных перемещений в Приуралье этой группы. Сам Кара Табын бий, несмотря на некоторые противоречия, скорее всего остался в бассейне Иртыша. Но Ахметшейх бий, положивший начало клану иректе, точно переселился на запад, однако, в несколько этапов. Вначале он основал «юрт» на берегах Миасса, там, где затем возник Челябинск, затем, оставив там своего сына, он поплыл по р. Чусовой, дальше дошел до Чулмана, поплыл опять на лодке и доплыл до будущей крепости Пермь. После этого он вернулся обратно к месту, где оставил своих детей, то есть к р. Миассу, забрал их и привел к крепости Перми. Тут следует подчеркнуть путешествие этой группы на лодках, что отличает эту миграцию от передвижения Эсэди бия и его напарника.
Далее были переселения в направлении будущих Оханска (Уханск) и Осы (Усы), оттуда в бассейн рек Барда и Галич, а родившийся уже после переселения сын или внук Ахметшейх бия, названный Чулман бием, поплыл по р. Чулман, оттуда вышел к речке Тюй (Тöй), где в районе д. Сараш застал мусульман во главе с их главой Гэйнэ, разрешившем переселиться табынцам (кара-табынцам) с территорий, где впоследствии возникли Оханск и Оса, к Барде. Эта группа во главе с сыном Ахметшейх бия Чулман бием находилась на стадии переселения с более северной зоны в бассейн р. Барды – они, как говорилось, и являлись будущим кланом иректе, другая часть табынцев, «их родственники, сородичи и земляки», сразу переселились с берегов Иртыша туда, где возник далее Бирск, это были группы во главе с Байкы бием и Балыксы бием.
«Исэн-хан — вассал Казани: как табынцы отправляли луки и стрелы казанскому хану»
Исэн «хан», Чуртмак «хан» и приуральские табынцы в период падения Казанского ханства
Комментарии, сделанные к родословным табынцев и их подразделениям, содержат ряд элементов, позволяющих реконструировать политическую ситуацию в районах проживания переселенцев в середине – второй половине XVI в. Для нас в данном случае важны были сюжеты, имеющие отношение к выяснению вопроса о границах Казанского и Сибирского ханств в Приуралье, а также некоторых нюансов этнической ситуации тут в связи с вопросом об этнической принадлежности клана табын в период Сибирского и Казанского ханств.
Как отмечено в генеалогическом рассказе, Исэн, далекий потомок Майкы бия, к середине XVI в. был не только «главой народа иректе», но и имел особый статус (= «хан»), когда он являлся главой таких «башкирских тюбов», как кайпан, гэрей, таз, байкы, балыкчы. Как рассказывает родословие, Исэн баба был, «похоже, знаком с казанским ханом <и> подчинен» ему, отправлял ему богатство и поминки. Более того, когда казанский хан воевал <с русскими>, он от подчиненных себе людей «отправлял в Казань луки и стрелы». При военных действиях между казанскими ханами и русскими, от Казанского ханства к Исэн «хану» прибыл посланник по имени Чуртмак «хан» с воинами, требуя поддержки Казанского хана. Так как у Исэн «хана» не было такой возможности, возникли серьезные разногласия, Чуртмак ругался и обещал прибыть с войском. Чуртмак дошел до того, что избил одного из родичей Исэна плеткой, а тот, в ответ (или сам Исэн), выстрелом из лука убил Чуртмака, тело убитого увезли в Казань. В итоге, попав в сложное положение, Исэн решил подчиниться русским. Для этого он взял с собой из каждой тюбы представителя, отправился в Москву, к царю Ивану Васильевичу. Русские же, в конечном счете, победили казанского хана, а Исэн «хан» три раза ездил в Казань в течение 5–6 лет и пообещал «давать шкуры». Политические связи табынцев с Казанским ханством всплывают и в генеалогии подразделения кесе-табын, где отмечается, что один из двух сыновей Акбирзе бия – Тимершейх, переселился «на земли Казани», причем указывается, что он осел в ауле Тимершейх (правильно – «Тимершык» – Д.И.) Мамадышского уезда. Это могло быть где-то в середине – второй половине XVI в., ибо сын брата Тимершейха, по имени Бикшейк, жил тогда, когда была основана Уфа (1586 г.).
Некоторые заслуживающие внимания детали из родословных следующие. Дом самого Исэн хана, подчиненного «Чуртмак хану из казанских ханов», находился в селении Җирем (Чокыр аул). У Исэна были 3 сына – Бырак (Пырак), Мамык и Караҗау. Бырак (Пырак) был предком жителей аула Чокор, Мамык – аула Илмет, Караҗау – аула Аксейит (но, видимо, не только, см. выше, о Карьевской волости). Исэн хан сам жил в лесу, в глухом месте, на берегах речки Җиремзе. На другой стороне этой речки, построив дома и образовав аул Җиремже, жили его слуги. Тут привлекает внимание, как уже говорилось, имена двоих сыновей Исэн «хана» – Бырак/Пырак и Караҗау, основавших аул Чокор (Старый Чокор) и Аксеит или Караҗау. Эти топонимы далее еще будут прокомментированы и выведут нас и к татарам Кунгурского уезда XVII в.
Итак, согласно родословным табынцев, клан табын (точнее, его ответвление кара-табын и иректе), подчинялись к середине XVI в. Казанскому ханству. Но любопытно, что население этой территории продолжало сохранять старые контакты со своими сородичами, оставшимися в бассейнах Тобола и, особенно, Иртыша.
Поэтому в родословных сказано: «Из-за того, что древние предки Исэна прибыли с востока, они были знакомы с народами оттуда». Более того, оказывается, разные беглецы оттуда («дурные, поганые люди» – видимо, имеется в виду не мусульмане – Д.И.), бежав оттуда – «от Китайского хана» (может, подразумевается клан катай? – Д.И.), поселились на землях иректинцев. Кроме них, там еще были «беспутные, пребывающие среди незамужних женщин, питающиеся в разных местах» люди (похоже, подразумеваются бобыли и тептяри – Д.И.), которым Исэн «хан» разрешил поселиться на своих землях, имея в виду, что те могут стать слугами для его детей.
Как видим, тут речь идет о каких-то пришлых группах, «шустрых» и «вороватых» людях, из которых затем, надо полагать, сформировались тептяри. Естественно, что все эти пришлые элементы затем вошли в состав табынцев разных подразделений. В некоторых случаях, например, в лице переселенцев с «берега Аму-Дарьи» на берега р. Миасса, подразумеваются вообще иные кланы – айле, канглы, то есть выходцы из южных ареалов, по-видимому, тоже вошедших в состав табынцев, но в более ранние времена (см. Приложение). Разного рода этнические включения в состав приуральских табынцев, как это отмечал еще Р.Г. Кузеев, хорошо прослеживаются и по этнографическим материалам.
«Татарский язык и сословное «башкирство»: как табынцы стали частью татарской нации»
Вопрос о происхождении средневековых табынцев и этничности их потомков к XVI – началу XVII вв.
Что касается ранней стадии этнической истории клана табын (кара-табын), на этот счет имеется устоявшаяся реконструкция Р.Г. Кузеева, согласно которой это – племенное образование тюркского происхождения, жившее первоначально на Алтае, еще с древнетюркского времени. Там оно взаимодействовало с монголоязычными группами, и позже, где-то в Семиречье, включило в свой состав и группы усуньского (хушин/уйшын) населения, бывших из среды индоарийского (сакско-ираноязычного) этнического массива. Правда, он оговаривался, что к этому времени усуни Семиречья уже были тюркизированы. Слабой стороной этой гипотезы является то, что первичным генеалогическим звеном родословных табынцев предстает клан уйшын во главе с Майкы бием, а до определенного исторического периода группа табын (кара-табын) в генеалогиях вообще не представлена. А когда она возникает в шеджере, предстает как подразделение, выделившееся из состава клана уйшын (хушин). Вот в такой ситуации и возникает настоятельная необходимость установления наиболее ранней фиксации этнонима кара-табын в исторических источниках. Вторым проблемным моментом в построениях Р.Г. Кузеева является его малообоснованная гипотеза о включении групп табын и уйшын в кыпчакские миграции XI – начала XII вв., в результате которых они, якобы, еще в домонгольское время оказались на землях Дешт-и Кыпчака. Еще один исследователь – А.С. Сальманов, тоже с ним не согласился относительно полного ухода табынцев и усуней в XI–XII вв. из Семиречья, полагая, что основная их часть осталась в ареалах Семиречья и Прииртышья (ядро табынцев, как он думает, находилось в «кимакской области Каркарахан», к востоку от Иртыша). Как предполагает этот исследователь, после падения Кимакского каганата (XI в.) табынцы и уйшыны оказались в составе Караханидского каганата, то есть, среди карлукских племен, а после их поражений от кара-китаев (киданий) часть табынцев попала в зависимость от кара-киданских династов. Но потом они оказались западнее Иртыша, где находилось «ядро Табынского ханства». Уже тогда, по его мнению, о них надо вести речь как о носителях «политонима башкорт». На самом деле, эти реконструкции во многом являются мифологизированными построениями, направленными на поиски «древних» башкир.
Как выше было показано, исторически начало формирования группы (объединения) уйшын во главе с Майкы бием происходило в Еке Монгол Улусе и его надо датировать началом образования Улуса Джучи, когда в результате становления этого юрта клановые группы, прикрепленные к Джучи, не позже 1220-х гг. оказались в бассейне Иртыша. В их числе находился и клан (возможно, два клана) уйшын. Первоначальный «юрт» Джучи фиксируется, как было отмечено, именно в ареале рек Тобола и Иртыша. А то, что в родословных потомков уйшынов из клана табын (кара-табын) возникают сюжеты о нахождении их предков далеко на западе (на берегах Черного моря и т.д.), надо увязывать, как думается, с завоевательными походами Еке Монгол Улуса 1230-х – начала 1240-х гг. Надо сказать, что косвенные свидетельства участия в этом походе отдельных подразделений из первоначального ядра войск Джучи имеются. В частности, уже было установлено, что в ходе крымского похода, в рамках наступления монгольских войск 1235–1236 гг., в 40 тысячной армии под предводительством Шибана б. Джучи, согласно «Таварих-и гузида-йи нусрат наме» (1504–1510 гг.), имелся один тумен войск под руководством Тукбуги из клана «төмән». Так как эта группа затем некоторое время находилась в Причерноморье, не исключено, что под кланом «төмән» (тäмäн, тäмä), числящемся генеалогическим предком Майкы бия, можно было бы заподозрить клан уйшын, возможно, скрытую, как структурная часть клана төмән/тäмäн. Но в дальнейшем, судя по генеалогиям потомков Майкы бия, его сородичи все равно из Причерноморья вернулись в бассейн Иртыша, в старый «юрт» Джучи.
Можем ли мы расценивать исторически известное племя уйшын, находившееся в ближайшем окружении Чингисхана во главе с его клановым вождем в лице Майкы бия, являвшемся, как было установлено, командующим правым крылом Улуса Джучи, мифическим «башкортом»? Никак нет, это было одно из хорошо известных в Золотой Орде элитных племен, входивших в число «татаро-монгольских» (по факту позже – «татарских») племен. И пока этот клан находился в бассейне Иртыша, он никак не мог преобразоваться в этническое формирование, каким-либо образом причастное к позднейшим «башкирам».
Несмотря на это общее положение, которое пока больше относится к клану уйшын, нам надо определиться и относительно этнонима «табын», точнее – «кара-табын». И надо сказать, что существует исторический источник, позволяющий определить примерное время возникновения данного этнонима, следовательно и родового подразделения табын/кара-табын. Речь идет о сочинении Мирзы Улугбека «Дÿрт улус тарихи» (завершено в 1425 г.), в котором есть рассказ о том, как в ходе грандиозного сражения золотоордынских войск с войсками Тимура в 1395 г. на берегах р. Кондырча, из правого крыла армии хана Тохтамыша, по необходимости, улус бахрин (баарын) был перемещен на левое крыло, что было необычно. При этом автор сочинения Улугбек сообщает, что до этого такие кланы, как бахрин (барын), конграт, найман, джалаир и уйшын занимали именно правое крыло войск Золотой Орды, как он уточняет, считаясь одной «партией» (фирка), именовавшейся (внимание!) «каратабыншон». Тут мы видим наиболее раннее упоминание этнонима «каратабын», примененное в довольно необычной форме – для обозначения объединения племен (явно неполного) правого крыла войск Золотой Орды, включающего и самостоятельное упоминание клана уйшын. Возможно, что объединяющее кланы правого крыла в единое целое (о чем говорит и термин «фирка»/«партия»), этнонимическое обозначение «каратабын» (– шон в данном случае это похоже показатель «принадлежности» перечисленных племен к данному крылу, то есть обозначение «они, их»). Интересно, что эта принадлежность все-же имела какой-то надклановый характер, не исключено, являясь параллельным обозначением клана уйшын, но с более широким смыслом. В этой связи заметим, что оба этнонима – и уйшын (хушин), и табын, имеют окончание ын/ин, явно не тюркского и не монгольского характера, а скорее индоарийского происхождения (см.: Саксин, Тухчин, Баласаг(ы)ун и др.). Также обстоит дело и с их исходной клановой группой төмән/тäмäн.
Как бы то ни было, в конечном итоге мы можем заключить, что этноним кара-табын к середине XV в. уже существовал и он использовался применительно к потомкам Майкы бия, осевшим не позднее первой четверти XIII в. в бассейне р. Иртыша. В дальнейшем клановая группа табын фиксируется в политиях Шибанидов, что было установлено Т.И. Султановым. Так как в данном случае, прежде всего, имеется в виду Узбекский Улус (государство кочевых узбеков), во время правления хана Абулхайра (1412–1468) охватывавшего и бассейн Иртыша, где находилась в одно время и столица этого государства г. Чимги-Тура, присутствие в этом «юрте» клана табын, но наряду с кланом уйшын, не удивительно. Именно конфронтация между двумя Шибанидами – тюменским ханом Ибрагимом (Ибаком) и внуком Абулхайра Мухаммедом-Шейбани ханом и привела к уходу табынцев (кара-табынцев) из бассейна Иртыша и Тобола на запад от Урала. Не исключено, что таких миграций было несколько, но они сосредотачиваются между последними десятилетиями XV – первыми десятилетиями XVI вв. При этом из комментариев к родословным табынцев видно, что у переселенцев фиксируются как этнонимы табын, так и кара-табын. Но отметим, что в некоторых списках племен рубежа XV–XVI вв. в составе кочевых узбеков упоминается только клан уйшын, а клана табын (кара-табын) там нет. Не исключено, что это было связано с уходом табынцев на запад в условиях, когда население Узбекского Улуса в первом десятилетии XVI в. вообще ушло на юг и они выпали из круга племен кочевых узбеков.
Вселившиеся явно разными маршрутами из Западной Сибири в Приуралье табынцы (кара-табынцы) застали там, как это явствует из их родословных, более ранее население. Оно было как тюркского происхождения, так и уже скорее всего ассимилированного угорского («остяки» / иштәк) происхождения. Переселенцы, как видно из их родословных, вступили с ними в этническое взаимодействие, о чем мы далее еще кратко скажем. Однако надо специально подчеркнуть, что в условиях, когда население Тюменского ханства и Узбекского Улуса именовалось в свое время «тюменскими татарами» или «узбеками», «шибанами», а Сибирского ханства – «татарми», нет никаких оснований для этнической маркировки выходцев из их среды как «башкир». То, что они имели иную идентичность, обнаруживается из документов конца XVI – начала XVII вв. Скажем, в 1600 г. тобольский татарин Елбахта Бигичев сообщает о своем столкновении с группой «татар», сообщивших, что они «тобынцы», а с ними были и «сынрянцы». Попутно в документе упоминаются и «айские», а также «терзятские» «татары». Хотя параллельно население Каратабынской волости из-за их вхождения в состав Уфимского уезда именуется уже и «ясачными башкирцами», даже применительно к их соседям – ясачному населению из Уфимского уезда Айской и «Челзеутской» (Салжигутской) волостей время от времени мы видим в начале XVII в. обозначение их как «татар», иногда – как «ясачные татаровя и башкирцы». Таких фактов в документальных материалах того времени на самом деле намного больше и они были уже проанализированы Д.Н. Маслюженко и Г.Х. Самигуловым, пришедшим к выводу о том, что этническая маркировка ясачного населения Уфимского, Тюменского и Туринского уездов на рубеже XVI–XVII вв. носила сословный характер, находясь в полной зависимости от административно выделенных категорий ясашников, таких как «башкиры», «татары», «остяки/вогулы». Более того, при этнической дифференциации смежных групп тюркского населения Уфимского и Тюменского уездов этого времени следует учесть, как было установлено ими, что ясачники спокойно переходили Уральскую зону туда-сюда, оказываясь из-за хозяйственной деятельности то на западе, то на востоке от Урала (кроме указанных исследований Д.Н. Маслюженко и Г.Х. Самигулова, см. и другие их публикации). Кстати, характерные для генеалогий кара-табынцев пассажи о путешествиях их предков по Чусовой вплоть до Чулмана через пермские земли с оставлением «детей» и «сородичей» в бассейне Миасса и т.д., с возвращением затем к ним, чтобы их забрать с собой, как раз подразумевает именно такую ситуацию.
Чтобы понять, насколько быстро переселившиеся в Среднее и Южное Приуралье табынцы стали «башкирами» и утеряли ли они свою прежнюю идентичность в новой этнической среде, надо присмотреться к некоторым деталям из родословных табынцев и в целом из фольклорных данных, которые покажут более сложную этническую ситуацию в ареале их нового проживания. Начнем с рода дуван в составе клана табын, существовавшего по мнению Р.Г. Кузеева однако в прошлом и как самостоятельное крупное родо-племенное образование в составе башкир. Так вот, дуван-табынцы вели свое происхождение от брата Майкы бия Юлбуги. Но что также значимо, отцом их обоих в данном случае выступает Субра, как мы далее увидим, указывающий не только на сибирские истоки табынцев, но и их угорские корни.
Выше отмечалось также вселение «дуванов и ногаев» в среду населения Карьевской волости в бассейне р. Сылвы и Ирени (территория будущего Осинского уезда), где затем мы уже видим «татар» и «остяков». Хотя попытка Р.Г. Кузеева отождествить род дуван (дуваней) с монгольскими дурбенами (дÿрбэн) достаточно спорна, наличие в их родословных указания на родство с уйшын Майкы бием позволяет допустить восхождение данной группы к табынскому (уйшунскому) объединению.
Однако присутствие у дуван-айлинцев, выводящих себя тоже из среды табынцев, указаний в качестве общего предка Майкы бия и его брата Юлбуга эпонимического предка Субры, известного и среди сибирских татар как волость Супра, при существовании у них (заболотная группа) преданий о сражениях легендарного «Илэк алпа» с народом «сыпыр», может свидетельствовать об этническом смешении табынцев (имя «Илэк», как видим, упоминается в числе сыновей Майкы бия) с уграми еще в бассейне Иртыша, ибо этноним «сыпыр/супра» есть отражение старого этнонима савир/сувар/субар. Совершенно не случайны поэтому строки Г. Чокрыя, о своих предках заявившем, мол они из «эрми и чирмешей», с подчеркиванием, что у них «не видно религии». Если в этих двух группах можно видеть финно-угров (эрми-юрмийцы, чирмеш – какие-то «марийцы», скорее угры), к тому же еще не вполне исламизированных, что вполне могло быть на территории сибирских политий конца XV–XVI вв., когда табынцы ушли в Приуралье, то и в зонах их вселения могло жить такое же «остяцкое», не полностью исламизированное население, что нами было установлено применительно к группам из бассейнов рек Тулвы и Барда второй половины XVI в..
Кстати, двойная этническая маркировка жителей бассейнов этих двух рек, а также Сылвенско-Иренского ареала, как «татары» и «остяки» во второй половине XVI – первых десятилетиях XVII вв., вполне может быть как раз связана с крупным проникновением на эту территорию, населенную в том числе потомками угров – «остяками/иштяками» (это очень хорошо видно на примере гайнинцев из бассейна Тулвы и Барды), табынских переселенцев, выступавших больше как «татары», несмотря на наличие у них и собственного «остяцкого» субстрата. В итоге получается так, что ко времени присоединения к Московскому государству Казанского ханства, чьи восточные территории простирались похоже до ареала проживания кара-табынцев, тут продолжалось взаимодействие разных этнических групп, в том числе и имевших угорские этнические истоки, а не только тюркские. То, что в дальнейшем потомки табынцев оказались в сословии «башкир», правда, не везде, например, в Сылвенско-Иренском бассейне они весьма быстро стали именоваться «ясачными татарами», не могло не повлиять и на их сословное самосознание. Однако оно было не вполне «стандартным» однозначно башкирским, что совершенно определенно проглядывает из произведений Г. Чокрыя, в XIX в. пытавшегося интегрировать в историю своего рода булгаро-казанские сюжеты.
Такая сложная татаро-башкирская идентичность основывалась конечно и на татароязычности потомков табынцев, что в первых десятилетиях XX в. было зафиксировано, например, очень качественной переписью 1926 г. В годы же советской власти данная тенденция формирования протатарской идентичности изученной группы, имеющей глубокие исторические основания для татарскости, продолжала сохраняться вопреки стремлениям современных башкирских идеологов видеть в них часть башкирской нации, в том числе и через выстраивание желаемого результата всяческими идеолого-пропагандистскими мерами.
Для того чтобы яснее понять, как сибирско-татарские переселенцы были постепенно интегрированы в Приуралье в запутанную сеть сословных и этнических реалий этой зоны после присоединения данной территории к Русскому государству, нужны еще новые изыскания. Хотя со стороны татарстанских историков такая работа уже началась, она в дальнейшем должна носить более системный характер, в том числе и проводиться с учетом культурно-языковых процессов в этом ареале за весь период второй половины XVI–XX вв., учитывая и современные этнокультурные процессы. Тогда общая картина становления идентичности потомков табынцев в сторону консолидации их в состав татарской нации будет очевидной.
