Что такое этногенез?

— Довольно часто, даже в новейших трудах, западные исследователи говорят, что слово «этногенез» — это изобретение советской системы и этнографа Юлиана Бромлея, которое было создано для того, чтобы обосновать нациестроительство в Советском Союзе. Поэтому хотелось бы понять, как можно для обывателя объяснить слово этногенез — это наука или это политическое конструирование? Н не устарела ли она в условиях развития науки в XXI веке?

— Вопрос этногенеза очень важный и сложный. Если абстрагироваться от деталей, то советская система исходит из триады этнических сущностей – племени, народности и нации. Все они существовали в разные периоды, хотя и пересекались во времени и пространстве. Например, представители французской нации в Индокитае встречались в XIX в. с народность вьетов со своим государством и горными племенами мяо и др. Все эти формы общности представляли собой, по мнению Иосифа Сталина (его консультировал и поддерживал Владимир Ленин) и советской школы этнографии (ее одним из самых ярких теоретиков был Юлиан Бромлей), язык, территория, хозяйство, культура и религия. В разных сочетаниях и с разной долей влияния на их формирование. Проблема только в том, что они представляли племена и народности единой и гомогенной сущностью, что опровергается данными этнографии. Советские этнографы это знали и прекрасно видели, но вынуждены были подгонять свои материалы под тезисы ленинизма-сталинизма. Например, изучая монголов они представляли их отсталыми скотоводами, хотя и единой народностью, игнорируя наличие аристократии и ламаистских монастырей, как носителей высокой культуры и письменности.

Но по мере того, как развивается археология и история, возникал вопрос – как именовать это население. Например, галлы в Римской империи — это римляне, латиняне или все-таки кельты? А когда эта часть от империи откололась и назвалась Галльской империей — это была дань традиции, или все-таки они себя ощущали галлами? Это все вопросы, которые обращены в Средневековье, когда происходили завоевания. Так, англосаксы – это кто? Народность, отдельные племена или какое-то надплеменная общность? Осознавали ли современники свое единство? Скажем сразу ответ из конца учебника – нет не осознавали и труды историков это показывают. Церковники понимали, что это отдельная митрополия, но не этническая общность. Точно также было и на Руси. Термин «Россия» — свидетельство церковного, а не этнического единства. То есть, народность, как надплеменная общность, не сформировалась. Такие примеры можно долго продолжать, но суть понятна – реальность много сложнее советских схем.

Но для изучения бесписьменных народов Северной Евразии историки не видели альтернативы и вынуждены были придерживаться подобных абстракций, не обращая внимания. что и выводы их становились подобными абстракциями.

Все эти вопросы, поднимаемые в отечественной историографии, для западной считались несущественными. Но сейчас все больше начинается дискуссия, многие авторы изучают эти сущности и общности, растет понимание, что это самостоятельная этнополитическая или этносоциальная группа. Но любые говорящие об этом авторы подвергаются жесточайшей критике. Например, те, кто пишет о возникновении балканских славян, подвергаются резкой критике со стороны немецких и американских ученых, которые говорят, что это дань национализму.

Западная наука в силу ряда обстоятельств очень скептически относится к нациестроительству, к поискам корней наций, считая их политизацией науки и открытием «ящика Пандоры» национальных комплексов. Там все-таки возобладали тенденции конструктивизма, которые представляют этносы и нации как искусственные социальные конструкты. Поэтому они, скажем, часто не без оснований, весьма скептично относятся к понятию «этническая история», считая, что во многом – это продукт конструирования наций. При этом важной частью этого процесса было обретение «национальной истории». Поэтому существует довольно тонкая грань между изучением этнической истории нации и нациестроительством. Разница только в том, что строительство наций происходило в прошлом, а изучаем мы этнические процессы из современности, распутывая реальность и отделяя ее от мифов того времени.

Хотя не все западные этнологи едины в своем отвержении изучения этнических процессов в прошлом. Один из авторитетных исследователей и гуманитариев Энтони Смит придерживался взгляда о том, что этносы существуют, существовали и в древности, имея некие символы своего единства – они не были неизменны и были динамичны, но являются реальностью. Этот концепт называют теорией этносимволизма. По ней этносы являются социальными конструктами, но при этом имеют некоторые символы своего выражения, в частности этноним. При этом он вкладывает отличный от тезисов Юлиана Бромлея смысл. И хотя схема: племя — народность — нация у нас утвердилась и стала нормой для трудов по исторической этнологии, но для европейской и англо-американской историографии таких этнических конструктов, как «племя» или «народность» в Средневековье не существует, они считают, что это какие-то непонятные сущности и не дают им определения.

— То есть, если ближе к нашим реалиям – славяне — это не этнический маркер?

— Они считают, что это языковой маркер, или изобретенная уже позже конструкция. В Хорватском королевстве или Болгарском царстве обращались к древности и, опираясь на византийскую историографию, говорили, что они — это те самые славяне, которые нападали и разоряли империю. На самом же деле это были просто разрозненные общины и какие-то племена, которые в определенный момент были объединены или завоевателями или местными вождями, боровшимися с этими завоевателями. Например, Болгарское ханство – это результат завоеваний хана Аспаруха, сына хана Великой Болгарии Кубрата. И это государство было тюркским по государственному языку и культуре. Славянским оно стало много позже – после принятия христианства и византийского завоевания, когда болгарская аристократия была истреблена или растворилась в славяно-христианском мире. А вот Венгрия оказалась сильнее и сохранила свою аристократию и язык даже после принятия христианства.

Так или иначе, но следует понимать, что средневековые общности были явлениями социальными, не было никакого единства между элитами и подданными, не было единого языка и культуры. Все это советские мифы. И если мы посмотрим на этносоциальные процессы в средние века, то начнем понимать, что теории булгаризма и татаризма, которые объясняли нашу историю в равной степени ненаучны и мифологичны. А наша задача решать научные проблемы, избавляясь от мифотворчества прошлых поколений историков.

Критика «булгаризма» и взгляд на татарский этногенез

— То есть историки как бы просто придумали народ?

— В какой-то мере да, так получается. Историки опирались на советскую теорию. Но она была удивительно близка традициям мифотворчества. В этом смысле некоторые современные историки сродни средневековым хронистам, которые пользовались теми же самыми источниками и делали те же самые выводы, так, как будто бы это реальность, а не понимание действительности средневековым сочинителем. Сложность выявления этих заблуждений в том, что по источникам мы можем зафиксировать примерное местонахождение общности. Это одна сторона научного мифотворчества. Но есть и другая. Ученые стали указывать на археологические доказательства ее существования. То есть, многим историкам могло показаться, что «непредвзятая» и «бесстрастная» наука, изучающая предметы материального мира дает убедительные свидетельства научности аргументов. Но это иллюзия. Археологи изучают материальные следы и остатки прошлого, но описывают и делают выводы в исторических формулах. И если здесь существовала своя советская теория, которая не принималась нигде в мире, кроме стран «советского блока». Эта концепция, которая представляла собой исторический процесс, в том числе этнический, как восхождение от простого к сложному. Буквально логика была такой – «археология – это история, вооруженная лопатой». То есть археологи просто имеют другие источники и с помощью своих источников могут делать выводы, интерпретировать. Карл Маркс в свое время говорил, что по костям динозавра мы можем восстановить его целиком и даже представить экосферу, в которой он существовал. Так, по орудиям труда, жилищам и бытовой посуде советские археологи могли определять формы семьи, государства и этническую принадлежность людей, оставивших те или иные материальные древности.

— То есть, вы на всех конференциях ругаете вот этот подход, следуя которому археологи из черепков глиняной посуды выводят целые концепции о неких этнических взаимодействиях?

— Да, и археологи очень часто обижаются, потому что они пребывают в такой непоколебимой уверенности, что с помощью неких материальных свидетельств с той или иной степенью комплексности (так или иначе все часто сводится именно к горшкам) можно восстановить общество, социальную структуру общества, народности. По молодости эта уверенность была и у меня, но потом я много читал и еще больше размышлял и, на свое счастье, от нее избавился от этого заблуждения. А у многих эта иллюзия простоты остается и до седых волос. Именно столкновение по этому вопросу рассорило меня с моим учителем Альфредом Халиковым, хотя именно он учил меня много читать и много думать. Но как говорил Оскар Уайльд: советы, как касторка, ее легче давать, чем принимать. Вот и у нас с учителем произошла подобная коллизия. Словом, принимать касторку от ученика он отказался, и мы стали научными оппонентами.

Вот еще один пример, относительно так называемых «древнерусских племен». В XIX веке московский археолог Александр Андреевич Спицын проделал очень интересный эксперимент: он локализовал племена, которые нам стали известны по «Повести временных лет», наложив их территорию карту ареалов известных по данным археологии височных украшений. У него получилась замечательная картина: у вятичей были свои подвески, у северян – свои, у кривичей – свои, а у полян и древлян что-то не получилось и их объявили не племенными общностями. Но, когда сделали строгую хронологию всех этих находок украшений, выяснилось, что все эти украшения появляются на территории Древней Руси только в конце XI — в XII веке. То есть тогда, когда уже никаких племен не было.

— Получается, что данные археологии противоречат летописи?

— Не совсем так. Но самое главное – материалы Спицына никак не подтверждают никаких сведений «Повести временных лет». Подозрительно то, что, когда были бытовали эти украшения, был впервые сведен в летопись древнейший свод «Повести временных лет». Не исключено, что мы имеем дело с рефлексией летописца, который назвал эти племена по модным украшениям, а никаких племен в реальности и не существовало. Получается, что археологические материалы даже в таком выразительном материале не позволяют нам выстроить цепочку формирования древнерусской народности.

Не существовало общностей, говоривших на едином языке

— А возвращаясь к этногенезу, как мы вообще можем представлять формирование древних средневековых народов? Что это такое?

— Если мы обратимся к реальному Средневековью, то увидим, что никакой гомогенной общности ни в одном средневековом обществе не было, никакого единого языка для всей этой общности, как правило, не было. Например, правящая на территории Английского королевства нормандская династия говорила по-французски, точнее по нормандски, а Плантагенеты – по-провансальски, а основное население говорило на англосаксонских наречиях. А в романе Вальтера Скотта «Айвенго» есть эпизод, когда Ричард Львиное Сердце встречается с Робин Гудом, и они планируют нападение на замок тамплиеров. Но в реальности они бы не смогли вступить ни в какой диалог…

— Они бы не поняли бы друг друга?

— Да, Ричард прекрасно владел провансальским языком, латынью, сочинял стихи, но ни слова не знал на англосаксонском. А Робин Гуд вряд ли знал что-то на провансальском языке, поскольку всю жизнь прожил в Англии и общался в народной среде. То есть язык в обществе был стратифицирован и очень сложно организован. Например, были сакральные языки, как арабский для мусульманских стран, то есть Волжская Булгария — страна тюркская, соответственно все говорят на тюркском языке, но есть сакральный арабский язык, на котором написан Священный Коран, ведется богослужение и любая проповедь. Тем не менее стихи в мусульманских странах писали по-персидски, поскольку он считался языком высокой поэзии. Поэтому, например, аристократия в Золотой Орде владела персидским языком как языком поэзии, арабским как сакральным, и общеразговорным тюрки. Позже на нём создавалась и высокая литература — Хорезми, Кутб, Саиф Сараи и так далее. То есть, старотатарский язык вырос до высокой степени формализации. Еще, как правило, был какой-то диалект, на котором говорили в каждой местной общине. Например, какая-то часть населения, владела, так называемым R-языком, родственным современному чувашскому.

— Условно назовем этот язык булгарским?

— Не считаю правильными такие коннотации, его можно назвать булгарским языком R-типа, но лучше тогда разделять эти понятия. Я всегда пишу, что язык населения Волжской Булгарии и булгарский язык – это разные языки. Но часто исследователи путают язык населения и городской язык «койне», которым в Волжской Булгарии, вероятнее всего, был обычный кыпчакского типа, об этом свидетельствует множество фактов. Например, словарь Махмуда Кашгари не содержит вообще никаких R-слов. То есть, если бы они были в ходу и на них был выстроен какой-то общеразговорный язык, то тогда бы у нас были хоть какие-то языковые факты, но их нет.

Культура всегда была стратифицирована

— Например, та же самая знаменитая детская песенка про Итиль из Кашгари, которая стала примером народной речи?

—  Да, та же песня про лягушек, которые сидят на берегу Итиля – это детский стишок, который из своего детства запомнил один человек и рассказал Махмуду Кашгари. Если бы он был на R-языке, то он бы так и был записан, никто не стал бы его переводить. Это явное свидетельство того, что в Волжской Булгарии общетюркский был городским койне, хотя наряду с ним существовал и R-язык, который, не исключено, что был языком только некоторых общин и языком элиты. Следовательно, когда не стало этой элиты, язык потерял свои позиции в обществе.

С культурой ситуация точно такая же – она всегда была стратифицирована. Мы забыли о теории двух культур, которую сформулировал еще Владимир Ильич Ленин – в Российской империи были культура высшей аристократии и культура народная, у которых были совершенно разные структуры и даже язык. В советское время этот тезис Ленина, как и многие другие предпочитали забыть, именно для того, чтобы сконструировать некую российскую нацию и общую культуру. Тогда как культура элиты, которая говорила и переписывалась по-французски, резко отличалась от жизни и быта крепостного и государственного крестьянства, составлявшего 80% православного населения страны.

Перед нами обычная структура средневекового общества. Например, в эпоху Средневековья одежда определяла ранг человека – его место в социальной иерархии, род. Было много и других факторов, например, наличие золотых шпор, которые носили только рыцари – это была особая привилегия и далеко немногие могли её удостоиться. Многие люди, даже всю жизнь проведя на военной службе, не удостаивались посвящения в рыцари. Даже человек из знатной семьи должен был пройти определенный этап, для периода высокого Средневековья и раннего Средневековья нехарактерна передача статуса потомкам по факту рождения.

— Как генеральское звание, видимо?

— Скорее, как офицерское. На этом строилась иерархия всего общества. С учетом того, что очень часто королевские династии и правящий военно-служилый слой получали власть в результате завоевания, то они просто были отдельной корпорацией. Например, Маньчжурская династия в Китае, и которая никак не смешивалась с податным населением. Они обязали китайцев носить волосы связанными в косичку, и это было самое главное отличие маньчжура и монгола, то есть представителя военно-служилого сословия, от китайца (хань). Именно поэтому все китайцы после Синьхайской революции 1911 года первым делом демонстративно срезали косы. Но главное отличие — ношение оружия, потому что только представители аристократии могли носить оружие. Любой другой человек, взявший оружие, просто уничтожался.

— Потому что он нарушал табу?

— В очень гипертрофированном виде это было в Японии, где только самураи могли иметь оружие. Потому что крестьяне не сражаются, и это характерно для всех средневековых стран. Потому что средневековое общество социально стратифицировано и не гомогенно – разделено в языковом, культурном и во многих других планах, и никак не смешивалось с основным населением. Соответственно, когда мы обращаемся к средневековым источникам, мы очень часто принимаем социальные и другие категории за этнические маркеры. Более того, этот взгляд на древнее средневековое общество переняли историки, которые выстраивали цепочки этногенеза. Как следствие возникала довольно мифологическая картина.

Слово «башкирцы» было одним из синонимов служилого населения

— А булгарскую концепцию происхождения татар можно отнести к такому же конструированию некой воображаемой картины?

— Думаю, что здесь более яркий пример — это башкирская концепция. Народ «аль-башк» был зафиксирован еще Ахмедом Ибн Фадланом в своей «Записке», и позднее многие авторы фиксировали на территории Поволжья, а потом и дальше «Баджгард» / «Маджгард», потому что в тюркских языках буквы «б» и «м» менялись, а это прямая цепь к современным башкирам. Следовательно, башкиры жили на этой территории, по крайней мере, с начала X века. Концепция, в общем и целом, непротиворечивая. Хотя разбивается при первом соприкосновении с фактами. Дело в том, что под этим термином арабо-персидская историко-географическая литература именовала древних венгров, то есть «мадьяр». Большой сложности и нет в том, чтобы сопоставить «мадьяр» с «маджгард». Тогда получается, что и археологические памятники – очень специфические кара-якуповская и кушнаренковская культуры, не похожие ни на какие тюркские культуры – это все-таки древние венгры? Тогда начинаются пояснения о том, что «маджгарды» — это венгры, а «баджгарды» — это тюрки, хотя на самом деле это одно и то же. Никаких фактов их различия арабскими авторами нет, нет и разных археологических культур в этом регионе.

Что в этой цепочке не так? Да, собственно, всё. То есть Великая Венгрия («Magna Hungaria» – «Магна Хунгария») явно фиксируется в Поволжье где-то южнее того места, где была кушнаренковская и кара-якуповская культуры, следовательно, ареал этих культур был довольно широкий (от Белебеевской возвышенности до восточного Закамья), и часть этого населения ушло в ту же современную Венгрию и стало венграми (мадьярами) в Паннонии. Но эта территория уже тогда, очевидно, именовалась Баджгардия или Маджгардия.

— То есть это топоним.

— Это историческая провинция и историческое название области. Также как «Андалусия» (или точнее – «Вандалусия» – это произошло по причине завоевания этой территории народом вандалов в эпоху Великого переселения народов. Но позднее их вытеснили вестготы и заняли Испанию, а вандалов изгнали в Северную Африку. Но историческое название так и сохранилось, хотя самих вандалов там уже давно не было. Но, а Вандалусия или Андалусия стало историческим названием. Более того, мусульманская Испания именовалась страной «ал-Андалус». Сейчас Андалусия – это провинция внутри Испании, у нее есть определенные этнографические особенности, но, рассматривая этногенез, эти особенности не возводят к вандалам. Ну, хватает у анадусских историков и археологов мудрости.

Говоря о башкирах, надо понимать, что они появились уже после того, как эта территория, историческое название которой еще сохранялось, вошла в состав Московского государства, и возникла необходимость фиксировать это служилое население – их записывали «башкирцами», это слово было одним из синонимов служилого сословия.

Таких сословий в Волго-Уральском регионе было довольно много, одним из них были и буртасы – и это тоже просто сословие, которое никак не восходит к древним буртасам, которые фиксируются в арабо-персидской историографии и считают зависимым народом от Волжской Булгарии. Все попытки найти какой-то этногенез и протянуть его с древности до современности сталкиваются с вопросом – а куда они исчезли то? Не растворились же они среди мордовского населения. Во-первых, они всегда были тюрками и считали себя мусульманами, служилыми людьми, то есть татарами. Я думаю, что это просто выходцы из исторической области «Буртасии». Они занимались бортничеством и медом, а в XVIII веке Европу завалили тропическим сахаром, мед перестал быть стратегически важным товаром в государстве – следовательно, необходимость социально регламентировать эту группу тоже отпала. Постепенно эта сословная группа сошла на нет, но в топонимах они сохранились как буртасы. Но генеалоги говорили, что буртасы – это потомки Чингиз-хана, которые пришли на эту землю, хотя мы привыкли, что они живут тут с Х века. Все создавало и создает научную проблему, которую следует подробно изучать.

«Булгарская» концепция происхождения татар – одна из древнейших

— Вот мы и подошли к булгарской теории происхождения татар. В одном из своих интервью вы говорите о том, что вместе с Дамиром Исхаковым интеллектуально разгромили булгарскую концепцию происхождения татар. Но для начала хотелось бы понять: что такое булгарская теория происхождения татар?

— Булгарская теория происхождения татар, наверное, одна из древнейших. Она возникла во время формирования татарской нации, как мусульманской преднации. Но в тех терминах слово «мусульманская» требовало какой-то дополнительной коннотации. Например, в русских источниках всегда говорится: «наша русская вера», но имеется в виду единственное правильное православие. Здесь та же самая трактовка. В трудах Муслими и Таджетдина Ялчыгула древняя «булгарская вера» — это истинный ислам, который был якобы Волжской Булгарии. И это, я считаю, уже такой милленаристский культ – культ возврата к традиционной вере в периоды духовного кризиса общества, когда требовалось дать какой-то вектор развития к духовному возрождению. У татар-мусульман он сформировался в виде возрождения «святого града Болгара», но не реального средневекового города, а «небесного града истинной веры», достичь которого можно только ревностным исполнением обрядом, покаянием и укреплением веры. Только очень интеллектуальным усилием и крепостью веры можно достичь этого просветления и вернуться к первоначальному исламу, создать это новое Булгарское царство, новый град Болгар.

И когда ваисовцы апеллировали верой, они требовали вернуться к булгарской вере. То есть это такой салафизм XIX века. Примерно в то же время возникает ваххабизм, то есть требуется очистительное пуританское движение.

Это что-то сродни возрождению «пляски духов» у индейцев прерий. Или идеологии восстановления «Храма Сиона» для иудеев.

Соответственно, понимая, что есть какая-то связь между Волжской Булгарией, верой и современными татарами, историки тоже стали следовать этой традиции (в том числе серьезные историки, как тот же Шпилевский). Они стали говорить об очевидности того, что татары произошли от мусульманских булгар. Но при этом сами татары говорили о том, что «мы же татары, а татары из Золотой Орды»…

Две эти концепции начинают бороться и противоречить между собой. И Шигабутдин Марджани попытался выстроить такую синтетическую концепцию, примирив две концепции. Но его наследники и последователи уже начали создавать свои теории и  разделялись.

«Никаких булгар во время переписи 1926 года не было зафиксировано, а только татары, тептяри, мишари…»

— На татаристов и булгаристов?

— Условно, да. То есть Риза Фахретдинов, например, был более ярким булгаристом, делал больший акцент на веру, Габяши тоже был последовательный сторонник такого подхода. Газиз Губайдуллин, наоборот, говорил, что мы происходим от татар Золотой Орды, и именно в эпоху Золотой Орды произошли очень серьезные изменения, превратив нас в татар. Понятно, что все эти теории были довольно сырыми и не представляли собой законченных научных теорий.

Но на самом деле всё обстоит несколько сложнее, чем просто «разбить булгарскую теорию». Наша концепция заключается не только в том, чтобы просто подвергнуть сомнению булгарскую концепцию, это стремление показать, что это как две стороны одной монеты.

— То есть, условно, у нас два начала: Золотая Орда и Булгар…

— Нет, проблема в том, что они обе неверные и исходят из принципов о том, что этничность и средневековый этнос представляют собой изначальную сущность человека, что он уже рождается татарином или булгарином. То есть, условно, отрицается социализация человека. Если рассматривать булгарскую концепцию, то она исходит из того, что сюда пришли булгары, которые до этого были связаны с Тюркским каганатом и Хазарским каганатом, создали земледельческое и городское оседлое общество, приняли Ислам. А потом произошло завоевание Золотой Ордой, которая была дикой и кочевой, поэтому не могла повлиять на структуру общества и ислам. Частично тогда пришла татарская аристократия, которая стала навязывать свой этноним. А в эпоху формирования нации буржуазия взяла славу предков и сказала: «Мы потомки Чингиз-хана». Булгары, тем не менее, продолжали считать себя булгарами.

— Но советская власть им это «запретила»?

— Да, почти. Но этому противоречит хотя бы то, что никаких булгар во время переписи 1926 года не было зафиксировано, а только татары, тептяри, мишари и т.д., которых не было уже в следующей переписи – они распределились между татарами и башкирами.

То есть это опять же была социальная категория, а не какая-то гомогенная общность, там всё намного сложнее. Поэтому попытки в современном Башкортостане сконструировать тептярскую общность из татар оказались бессмысленны – это попытка конструктивизма с очень отрицательными результатами. Например, докторская диссертация Якупова о тептярях подверглась резкой критике, как попытка разбить единство татар. Но более злую шутку сыграла сама жизнь – перепись населения не выявила ни одного человека с такой идентичностью. Это можно сказать научный провал.

Но татарская теория тоже довольно простая: были какие-то булгары и другие тюркские племена, пришли ордынцы, внутри Золотой Орды они всех покорили и ассимилировали, создали единый народ, который продолжал существовать в Золотой Орде и до сегодняшнего дня, а булгары — это всё какие-то мелкие клички, которые или там внутри растворились.

— И что получается в итоге?

— И там, и там идет попытка свести этнические процессы к ассимиляции, аккультурации и завоеванию, никаких других процессов авторы не видят. Хотя до этого мы говорили, что средневековые общности довольно сложны и стратифицированы. И если мы посмотрим на это дело таким образом, то возникает совершенно новый подход, который мы условно назвали «тюрко-татарский».

— В чем различие этой концепции от уже имеющихся?

— Этот подход принципиально стоит на других позициях. То есть основное податное население вообще не имело того, что мы называем этнической коннотацией. Оно не обладало этническим самосознанием, которое мы пытаемся ему навязать. Например, основное население Волжской Булгарии называло себя мусульманами или имело какое-то общинное самосознание, которое не связывало себя с другим населением этого государства. То есть они жили отдельными общинами и могли поколениями не видеть никаких иностранцев или представителей другого языка, например. А вот булгары – были служилой элитой общества, и именно они создавали то, что можно назвать этнополитической общностью. Они формулировали смыслы, символы и мифологемы своей идентичности, что отразилось в их историописании и этнополитических легендах. Впрочем, я это все подробно описал в своей книге.

Они были связаны клановой системой, не существовало татар вне клана и клана вне татар

— Как и любые крестьяне в Российской империи, которые не выезжали дальше соседней деревни, обычно?

— Конечно. Одним из характерных примеров является то, что во время переписи в Польше, которой принадлежала часть Беларуси, около 30 процентов населения записалось как «тутэйшные» (т.е. буквально «тутошние, местные»). Это характерный пример средневекового сознания, когда у людей спрашивают: «Вы кто, крестьяне? Христиане?» — то есть это одновременно и сословие, и религиозная принадлежность.

То же самое было и в Волжской Булгарии. Скорее всего, этническим самосознанием обладала сословная верхушка – знать и аристократия, военно-служилое сословие, именно оно реально владело этой территорией и считало эту территорию своей. Поэтому для них было важно, что они – булгары, владельцы Булгарии вместе с населением, землями, с торговыми путями…

— Такое феодальное сознание в общем-то.

— Да, а потом, когда пришло золотоордынское государство и частично подрезало эту знать, они перестали быть военно-служилым сословием, потеряли власть и высокий социальный статус, превратившись в городскую верхушку.

Из них формировали какой-то класс чиновников, поэтому они могли, допустим, ставить себе каменные надгробия. И поэтому так много этих самых памятников на R-языке. Но основная часть этого военно-служилого сословия — это были реальные татары, их сословие поддерживалось именно их статусом. Они были связаны клановой системой, и не существовало татар вне клана, и клана вне татар. Всё это и само существование военно-служилого сословия было внутри спаяно этими самыми клановыми отношениями и системой.