В последнее время была проделана большая и плодотворная работа по выявлению и исследованию ногайского компонента в структуре высшей страты служилых людей Русского государства XVI–XVII вв. В частности был установлен список родов, которые имеют все основания причислять себя к Идегеевичам – потомкам золотоордынского беклербека Идегея (Эдиге). В представленной работе предпринята попытка уточнить особенности статуса знатных ногайских выходцев в Московском государстве и то, как на него влияли изменения во взаимоотношениях между Ногайской Ордой и православными монархами.
Автор — А.В. Беляков
Делается предположение о том, что начиная с середины XVI в. по версии Москвы государство мангытов находилось в подданстве у русских царей. Это произошло тогда, когда ногаи обратились к Ивану IV для инвеституры биев. В степи на это смотрели несколько иначе, и рассматривали данный шаг как заключение некоего временного соглашения и союза. Однако постепенная деградация государственности в Ногайской Орде и непреклонная позиция Москвы приводили к тому, что это образование и люди, населявшие его, с каждым десятилетием все более начинали попадать в зависимость от воли русских монархов.
Как следствие, статус мангытской родовой знати эволюционировал от положения детей и внуков природных государей, поступивших на службу к монарху соседнего государства, до обычного подданства с обязательной службой, как все дворянство при Петре I.
В последние десятилетия проходила плодотворная исследовательская работа по изучению истории Ногайской Орды и русско-ногайских взаимоотношений. Отметим, что по многим позициям в этой проблематике наиболее заметный вклад был сделан В.В. Трепавловым. Именно с его фундаментального исследования можно говорить об «открытии» Ногайской Орды, как для профессиональных историков, так и для всех интересующихся прошлым нашего государства.
Работая над данной темой, исследователь наметил целый ряд боковых сюжетов, которыми он подробно не занимался, но без которых трудно понять все нюансы русско-ногайских взаимоотношений. В частности он в общих контурах обрисовал картину того, каким образом потомки Идегея (Эдиге) стали родоначальниками целого ряда княжеских родов в России.
Новые источники и нестандартные подходы к давно разрабатывающимся темам позволяют открыть неизвестные грани в тех или иных явлениях. Подобное случилось и с историей ногаев в России. Когда автору этой статьи было предложено написать небольшую работу об институте номинальных ханов в Ногайской Орде, он не предполагал, что это заставит пересмотреть и конкретизировать целый ряд вопросов о выездах Идегеевичей в Московское царство. Ниже мы рассмотрим некоторые сюжеты этой проблемы в свете вновь открывшихся обстоятельств.
Идегеевичи в России — начало
Первые выезды потомков Идегея в русские земли начались вскоре после гибели основателя династии. Утемиш-хаджи в своем сочинении отмечает:
«… Мансур, Кади и Невруз и Гийазетдин поехали в Московский вилайат. Зиму и весну провели там. Погибло много воинов, которые были с ними. После того как умер этот человек (Кейгубад), Мансуру пришла мысль, он сказал: Будет плохо, если я умру здесь, и мои кости будут лежать среди костей неверных… После этого, взяв несколько воинов и приготовив оружие и назначив главным Гийазетдина, выехали к истокам реки Яик».
Абдулгаффар Кырыми повторяет информацию своего предшественника и добавляет к этому, что многим из переехавших мирз не подошел местный климат. Это более чем смутные упоминания содержат крайне мало информации. Поэтому «Московский вилайат» на самом деле вполне возможно был литовскими землями, где практика расселения служилых тюркских отрядов в это время (начало XV в.) была уже хорошо отработана.
В русских летописях об этом эпизоде сведения отсутствуют. Данный сюжет очень сильно похож на более позднее припоминание русских источников о присутствии в русских землях десятилетием ранее (1407–1408 гг.) двух ордынских царевичей, сыновей Токтамыша Джелал ад-Дина и Керим-Берды, прятавшихся здесь от беклербека Идегея, фактически захватившего на тот период власть в Золотой Орде.
Для нас важно, что количество подобных примеров постепенно начинает увеличиваться, что с одной стороны косвенно подтверждает истинность каждого из них по отдельности, а также говорит о системности этого явления. Следует указать, что в данном случае русские земли (в широком понимании этого термина) начинают исполнять ту же роль, что и в более поздний период караимы Чуфут-Кале, дававшие приют и защиту любому из Гиреев, оставаясь при этом верноподданными каждому из крымских ханов. Наиболее отчетливо это будет прослеживаться несколько позднее, на рубеже XV–XVI вв. для Гиреев, казанских, сибирских и большеордынских Чингизидов, и в середине XVI в. для Идегеевичей.
Следующие представители этого рода попали в русские земли в конце XV в., это были ногайские жены плененных казанских ханов. Жены ногайских мирз были и у ряда сибирских, большеордынских и крымских Чингизидов, добровольно или насильно оказавшихся в Москве.
Однако подобные выезды не способствовали созданию в Русском государстве устойчивой ногайской диаспоры. Это произошло только с началом добровольных (в ряде случаев условно) выездов ногайских мирз.
В начале XVI в. в Московское государство перебирается ряд потомков Мансура б. Эдиге (Идегей). Это дети Ибрагима б. Дин-Суфи б. Мансура (Бибеевы), Канбар б. Момола б. Дин-Суфи (Мамалаевы, Тевекелевы, Канбаровы), а также Иван сын Мевлеша (Мердеша) б. Тевшина б. Джанкувата б. Дин-Суфи.
Отметим, что потомки братьев Ибрагима и Момолы, сыновей Дин-Суфи б. Мансура имели прочные связи с сибирскими и большеордынскими Чингизидами и, похоже, оказались в России во многом благодаря им. Отметим, что одна из дочерей Ибрагима б. Дин-Суфи, Ош-салтана, была замужем за большеордынским царевичем Шейх-Аулеаром б. Бахтияром, а другая, Борнуша, за шибанским (сибирским) царевичем Ак-Даулетом б. Ак-Куртом.
Именно тогда сформировалось представление о честности ногайской знати, выехавшей на имя московского государя. В родословной книге их поместили последними в списке князей, но перед нетитулованными родами. На новой родине они получили статус служебных (служилых) князей, награждались обширными поместьями и командовали собственными военными отрядами (иногда отрядами своих родственников – Чингизидов).
Изначально они приобрели статус несколько ниже татарских царей и царевичей и приблизительно равный таким выходцам из Литвы, как князья Бельские, Мстиславские, Глинские. Но через несколько поколений, уже после перехода в христианство, уступали этим фамилиям. Во многом это произошло из-за того, что в отличие от литовских выходцев они не становились ближайшими свойственниками московских государей.
Как ногайская аристократия увидела в Иване Грозному чингизида?
В середине XVI в. выезды становятся более частыми и массовыми.
Во многом это произошло благодаря кардинальному изменению во взаимоотношениях между Русским государством и Ногайской Ордой. В.В. Трепавловым уже рассматривался институт номинальных ханов у мангытов. Новое прочтение хорошо известных исследователям русско-ногайских посольских книг позволило сделать вывод о том, что в середине XVI в., при бие Юсуфе б. Мусе, таким ханом пока по неизвестным причинам стал московский царь Иван IV Васильевич. В таком случае обращение мирзы Белек-Пулада б. Хаджи-Мухаммеда осенью 1551 г. к Ивану IV как к «Чингисову прямому сыну» следует расценивать не как идеологический конструкт, призванный обеспечить московскому государю достойное место среди восточных правителей, а вербальной констатацией того, что ногаи посчитали возможным причислить православного государя к прямым потомкам Чингиз-хана.
Данное упоминание крайне важно, ведь ногайские бии и мирзы в рамках дипломатической переписки даже нижайшие просьбы облекали в форму безапелляционного требования.
Отметим, что оценка произошедшего события в Москве и Ногайской Орде была кардинально отличной. Русская сторона факт обращения за инвеститурой рассматривала, как констатацию вступления в подданство, отыграть который было уже невозможно, это рассматривалось как измена. В степи же случившемуся не предавали особого значения, памятуя, что иные ногайские цари никаким образом не претендовали на вмешательство во внутренние дела Орды.
Поэтому такого ногайского царя каждый раз могли находить в разных местах на просторах Дешт-и Кыпчака. В свою очередь православные государи крайне ревниво относились к любым попыткам своих подданных выйти из-под когда-то добровольно объявленного холопства. В конечном итоге по целому ряду причин к рубежу XVI–XVII вв. ногаи прочно оказались в сфере влияния московского царя. Недовольным оставалось только откочевывать в Крымское ханство или Малую Ногайскую Орду.
Как Рус вобрала в себя ногайцев, которые добровольно заявили о своём подданстве, но не придавали этому значения
Это же объясняет, почему в Ногайскую Орду, в отличие от иных государств, после 1561 г., когда появилась большая государева печать, грамоты заверялись печатями с нестандартным изображением. В то время как в иные страны дипломатические послания скреплялись большой печатью, то в Ногайскую Орду, как и к черкесам, в Крым и позднее к калмыкам это была матрица с изображением всадника («ездеца»), поражающего копьем дракона.
Все перечисленные образования считались не самостоятельными, а находящимися в зависимости от России или иных государств (как Крымское ханство). Во второй половине XVII в. появится более точная аналогия положения ногаев, Малороссия, являвшаяся частью России на правах автономии, все грамоты туда заверялись специально изготовленной для этих целей печатью Малороссийского приказа.
Теперь по иному выглядит и история с организацией Иваном IV в Романовском уезде еще одной, условно назовем ее параллельной Ногайской Орды во главе с князем (бием) Юнусом б. Юсуфом и Ибрагимом б. Юсуфом. Московский государь после вступления, по его версии, в подданство Ногайской Орды считал себя вправе распоряжаться бийским достоинством по полному своему усмотрению. Поэтому когда в результате борьбы между Исмаилом б. Мусы и потомками Юсуфа б. Мусы и их сторонниками, последние в большом количестве оказались в России, то московский государь, как истинный сюзерен не имел права отказать им, и обязан был позаботиться о них. Тогда выехали Кутумовы, Кошумовы, Уразлыевы, Юнусовы, Юсуповы.
В Москве не видели особой проблемы, что какое-то время в Орде фактически одновременно было два бия, один в степи, а другой в Романове.
В свете сделанного нами предположения и ногаи Казыева улуса (Малая Ногайская Орда), как отделившиеся от некогда единой Ногайской Орды, также должны были рассматриваться Иваном IV как изменники. Теперь совсем по иному следует интерпретировать и посылаемое в Ногайскую Орду жалование – это явно плата за военную службу от государя подданному. Обратим внимание, что в русско-ногайских посольских книгах с середины XVI в. московская сторона принципиально практически не использовала термин «поминок», заменяя его «жалованием».
Со временем сообщения источников о поставлении русскими царями в степи биев и нураддинов становятся более однозначными, а параллельно с этим с начала 1590-х гг. ногайская крещеная знать теряет статус служебных князей и переходит в разряд дворян по московскому списку, при этом некоторое время возглавляет его. А вот продолжавшие исповедовать ислам Юсуповы и Кутумовы сохранили свой прежний статус до начала 1680-х гг.
Причину этого не стоит искать в неком особом благоволении к ним православных царей. По-видимому, столь долгое сохранение этого рудимента организации второй половины XVI в. произошло благодаря тому, что эти мирзы не доставляли центральным властям особых хлопот и не давали повода кардинально изменить их статус.
В XVII в. выезжать или насильственно вывозиться в Москву стали потомки бия Исмаила б. Мусы, прочно унаследовавшие право на бийский титул. Во многом это осуществлялось для того, чтобы сократить напряженность в степи путем уменьшения числа претендентов в борьбе за власть. Благодаря этому в России оказались мирзы и князья Урусовы, Барангазыевы, Иштерековы, Тинмаметевы, Кейкуатовы (Кекуватовы), Енеевы, Байтерековы, Смайлевы, Урмаметевы, Тинбаевы, Шейдяковы (младшая ветвь).
В положении ногайских выходцев произошло серьезное изменение. Если ранее они могли оставаться в исламе, то теперь это позволялось только тем из них, что находились в тюремном заключении или содержались «за приставы». Все остальные должны были в обязательном порядке стать христианами. По-видимому, этому во многом способствовала поступательная деградация последних остатков государственности в Ногайской Орде.
Прочитать продолжение статьи, а также принять участие в её обсуждении вы можете в личном Дзен-канале Дамира Исхакова
