Цель нашей статьи — тезисно рассмотреть эволюцию использования понятия «татары» в документах Московского царства/Российской империи применительно к населению Зауралья и Западной Сибири XVI–XVIII вв. В работе проанализированы материалы источников и реконструировано смысловое содержание понятия «татары» и его изменения в течение рассматриваемого периода. На раннем этапе включения этих территорий в состав Московского царства слово «татары» зачастую вообще не несло какой-либо конкретной языковой либо культурной нагрузки.
Автор — Гаяз Самигулов
Оно использовалось, наряду с понятиями «вогулы» и «остяки», для номинации любого ясачного населения лесных и лесостепных зауральских уездов. Более того, эти три понятия были взаимозаменяемы – одни и те же группы населения могли быть названы в документах, как татарами, так и вогулами, либо остяками. На рубеже XVI–XVII вв. произошло распределение обозначений ясачного и служилого населения по уездам. Ясачное и служилое автохтонное население Тарского, Тобольского, Туринского и Тюменского уездов стало называться однозначно татарами.
Но был и ещё один аспект – понятие «татары» в документах, касающихся Зауралья XVII в., употреблялось и как общее обозначение тюркоязычных, либо «степных» народов. Татарами могли называть и ясачных татар Тюменского, Тобольского и т.д. уездов, и башкир, и выходцев из Поволжья, и калмыков, и казахов. Следовательно, наименование татары в источниках конца XVI–XVII в. выступает либо как ситуативное обозначение для ясачного и служилого сословия определённых уездов, либо как обобщающее понятие, включающее в себя различные по идентичности (башкиры и казахи) или языку (казахи и калмыки) группы
Обозначение «татары» не раз становилось предметом исследований, при этом остаётся достаточно много локальных и общих сюжетов, связанных с этим словом, которые ещё ожидают своего исследователя. В предлагаемой статье будет тезисно рассмотрена эволюция использования понятия «татары» в документах Московского царства/Российской империи применительно к населению Зауралья и Западной Сибири XVI–XVIII вв.
Задача работы – проанализировать материалы опубликованных и ранее не публиковавшихся источников и реконструировать смысловое содержание понятия «татары» и его изменения в течение рассматриваемого периода. Методы, используемые в исследовании традиционны – источниковедческий метод и максимальное абстрагирование от имеющихся исследований по этнической истории Зауралья и Западной Сибири с наработанными подходами, интерпретациями и стереотипами. Публикация не претендует на охват заявленной темы, скорее является предложением к дальнейшему обсуждению вопроса о содержании терминов, которые традиционно воспринимаются как этнонимы.
Кто имелся в виду по наименование «татары»?
Использование в русских документах слова «татары» по отношению к жителям Зауралья в период до похода Ермака встречается весьма нечасто, причём как минимум в одном случае определение достаточно чётко локализует ту группу, к которой это название применяется – «татар тюменских».
С конца XVI в. положение меняется – название «татары» встречается в документах с 1590-х гг. довольно часто, наряду с «вагуличами» (вогулами) и «остяками». И вот здесь мы сталкиваемся с весьма своеобразной ситуацией.
Она знакома всем, кто работал с документами по Западной Сибири конца XVI – середины XVII в., но чаще всего странность этой ситуации ускользает от внимания исследователей. Что я имею в виду?
В документах, созданных вскоре после образования первых сибирских уездов обозначение «татары» зачастую используется вместе с названиями «вогулы» и «остяки», причём дифференциации между этими понятиями нет. Иначе говоря, зачастую эти обозначения применяются одновременно, причём не как перечисление разных групп населения, а как обозначения одних и тех же сообществ или отдельных персонажей. Либо же эти обозначения использованы в разных источниках, но применительно к одному и тому же населению. И это касается практически всех западносибирских уездов.
Так, в грамоте Бориса Фёдоровича в Тюмень о постройке острога в Епанчином юрте говорится
«А в кою пору плотники, и казаки, и стрельцы, и пашенные люди, и ямщики, и татарове, и остяки, и вогуличи учнут острог и около острогу надолбы ставить, и ты б в те поры нашим людем и к татаром, и к остяком, и к вогуличам держал ласку и береженье великое… А говорил бы еси татром, и остяком и вогуличам…».
Притом, что в начале документа говорится про татарина Епанчу и в завершении тоже:
«А буде татарин Епанча или которые иные татарове учнут говорить, чтоб в их юрте острогу для обид и всякого насильства не ставить…».
Чуть позже, в указе о приписке к Туринску нескольких юртов, ранее плативших ясак в Тюмень опять фигурируют «татарове, и остяки, и вогуличи», Епанча (Япанча в документе) оказывается «остяцким головой», «а вверх по Туре… в тех юртах пашенные остяки… выше того юрта пал в Туру Тагил, а выше Тагильского устья пашенных тотар нет» .
В грамоте следующего, 1601 г. в Туринск то же самое население названо уже исключительно остяками, причём
«И те деи остяки Епанчин брат Тувонга Кувандыков и в товарыщей своих место 50 человек, которыи жили с Епанчёю». В конце 1601 г. в отписке туринского головы верхотурскому воеводе о переходе в ведение Верхотурского уезда части ясачного населения по Туре и Тагилу практически везде эти ясачные люди названы «Туринскими вагуличами».
При этом весьма любопытна формулировка в конце документа:
«И яз, господине, тем Туринским вагуличам от усть Тагила по Туре реке вверх, Кайманчи с товарищи, к вам на Верхотурье имяна, роспись им с ясашных книг, сколько на котором татарине по Тюменской росписи, на женатом и на холостом, в прошлом во 109-м году взял государева ясаку Федор Янов и сколько на котором вагулетине осталось взяти государева ясаку в доимки тово збору».
Если интерпретировать все эти номинации («татары», «вогулы», «остяки») как этнонимы, то получится совершенно фантастическая картина – люди меняли этническую принадлежность в течение считанных месяцев!
Естественно, ничего подобного не было. Просто чиновникам было совершенно всё равно как называть ясачное население, и они использовали по случаю тот или иной вариант из имеющегося достаточно небогатого набора.
Российским чиновникам были безразличны наименования ясачного населения
Это подтверждается и документами по другим уездам.
Указ о постройке Тарского города 1593 г.:
«А которые князьки и остяки учнут ослушатись, и государева ясаку не учнут платити, и в государев город не учнут приходити… А которые князьки и татарове государю служат…».
Те же формулировки в наказной памяти в Тару 1595 г. Наказная память 1597 г.:
«…и ясачные книги, по чему з городков и с волостей ясачных людей, с князьков и с тотар, которые городки и волости пошли от Тобольскаго города вверх по Иртишу к новому городу к Таре, и которые волости пошли выше нового города Тары, с которых городков и с волостей государев ясак збираетца… А которые князьки и остяки учнут ослушатца…».
Понятно, что это стандартные формулы, но текст документа не даёт оснований считать, что фразы «князьки и остяки» и «князьки и татары» относятся к разным группам населения. В каждом случае речь идёт если не обо всём иноземческом населении уезда, то, по крайней мере, о тех его частях, которые «ослушаются» либо наоборот «служат». Вряд ли можно всерьёз считать, что татары обязательно «служили», а остяки были исключительно ослушниками. Скорее стоит признать, что фразы «князьки и остяки» и «князьки и татары» в этих документах являются взаимозаменяемыми.
Население Большой Конды в грамоте в Пелым 1596 г. называется «ясачные татары». Так же обозначено в указе того же года ясачное население Малой Конды. В грамоте 1600 г. население Большой Конды обозначено как «вагуличи» («мурзы и вагуличи»), причем источником служила челобитная местных жителей.
Из других документов мы узнаем, что на Большой Конде жили остяки:
«…писали к нам в Тоболеск с Березова воеводы Степан Волынский, Юрий Стромилов, что в нынешнем во 117-м… да абыз же сказывал им, что послал он с усть Конды кондинского князька Четыря в верх по Конде во всю Кандинскую землю к остяком для измены, и кондинские остяки все с ними войною под Тобольск готовы» .
Грамота в Пелым 1608 г.:
«И как к вам ся наша грамота придет, и вы б Пелымского уезда и Конды Большие и Конды Меньшие со всех с ясачных людей, с татар и с вагулич…».
В отписке пелымского воеводы туринскому коллеге 1612 г. ясачные люди Пелымского уезда неоднократно обозначены как «вагуличи», «пелымский ясачный вагулятин».
Прочитать продолжение статьи, а также принять участие в её обсуждении вы можете в личном Дзен-канале Дамира Исхакова
